Мир книги


Рубрика: Проза
Вторник,30.04.2013
Еженедельник «Частный Интерес» начинает реализацию проекта «Открой книгу — открой мир!», направленный на популяризацию «читающего образа жизни». В связи с этим представляем очерки пермского поэта, писателя, краеведа Яна Кунтура, посвященные стихотворениям Федора Тютчева и Марины Цветаевой.

Игра в прятки

(Об одном раннем стихотворении Тютчева)
Cache-Cache
Вот арфа ее в обычайном углу,
Гвоздики и розы стоят у окна,
Полуденный луч задремал на полу:
Условное время! Но где же она?

О, кто мне поможет шалунью сыскать,
Где, где приютилась сильфида моя?
Волшебную близость, как бы благодать,
Разлитую в воздухе, чувствую я.

Гвоздики недаром лукаво глядят,
Недаром, о розы, на ваших листах
Жарчее румянец, свежей аромат:
Я понял, кто скрылся, зарылся в цветах!

Не арфы ль твоей мне послышался звон?
В струнах ли мечтаешь 
укрыться златых?
Металл содрогнулся, тобой оживлен,
И сладостный трепет еще не затих.

Как пляшут пылинки 
в полдневных лучах,
Как искры живые в родимом огне!
Видал я сей пламень в знакомых очах,
Его упоенье известно и мне.

Влетел мотылек, и с цветка на другой,
Притворно-беспечный, он начал порхать.
О, полно кружиться, мой гость дорогой!
Могу ли, воздушный, тебя не узнать?

Перечитывая заново знакомое с юности, о котором вроде бы давным-давно сложилось представление (так сказать, навешан ярлычок перед отправкой в архив на почетное, но мало посещаемое место), глаза вдруг зацепились за одно раннее, 1828 года, и не замеченное мною до этого стихотворение. Само название его было уже не привычным для хрестоматийного, раздерганного на цитаты поэта: «Cache-cache». Это по-французски «игра в прятки». Позднее, специально заглянув в словарь, я нашел еще одно значение этого слова, переносное: «разминуться», «не встретиться», которое оказалось более подходящим для этой маленькой музыкальной пьесы.
Я был больше чем удивлен, встретив такой неожиданный не только для моих представлений о Тютчеве, но и вообще для сложившихся у меня стереотипов о той эпохе текст. Удивительно было, что мы разминулись с ним раньше. Что это — маленький эксперимент, предвосхищающий поэтические течения, даже и не предполагаемые еще в ближайшие полвека? Проблеск интуиции?
Лексика — все та же, как и у других современников: слова, поэтизмы, обороты, но при этом все они сложены в странную суггестивную, игровую и какую-то мерцающую композицию. В ней ощущается импрессионистичность, при этом задолго до возникновения собственно импрессионизма. Я бы охотнее поверил, что такая миниатюра могла возникнуть в Серебряном веке, может быть у Анненского, Пастернака или даже Северянина, но не в начале девятнадцатого.

«Вот арфа ее в обычайном углу, / Гвоздики и розы стоят у окна, / Полуденный луч задремал на полу: / Условное время! Но где же она?»
Если бы не арфа в «обычайном углу», то точно отнес бы стихотворение даже к более позднему времени. И все вроде бы здесь конкретно, даже время свидания оговорено. Вот герой уже в предвкушении, в игриво-восторженном романтическом настрое, но увы…
«О, кто мне поможет шалунью сыскать, / Где, где приютилась сильфида моя? / Волшебную близость, как бы благодать, / Разлитую в воздухе, чувствую я».
Вдруг странная двойственность, двухплановость, как сквознячок — по коже. А, может быть, «сильфида» здесь это не просто галантное сравнение-комплимент. Может быть, это вообще не реальная женщина, а буквально Сильфида — игривый дух воздушной стихии?
Тогда это уже не просто любовное свидание, а встреча с духом воздушной стихии? Подобная мифологическая двойственная игра-совмещение пластов смысла также более характерна для следующего XX века.

«Гвоздики недаром лукаво глядят, / Недаром, о розы, на ваших листах / Жарчее румянец, свежей аромат: / Я понял, кто скрылся, зарылся в цветах!»
Ее нет и одновременно она здесь, она есть во всем: и в аромате цветов, и в румянце роз, и в лукавстве фиалок. Она скрыто наполняет собою все место встречи. Даже звуки дрожащих от сквозняка струн (может быть, это невидимая душа ее вибрирует на них?):

«Не арфы ль твоей мне послышался звон? / В струнах ли мечтаешь укрыться златых? / Металл содрогнулся, тобой оживлен, / И сладостный трепет еще не затих».
Но нет, увы, это всего лишь легкий порыв ветра. И возбужденное, мечтающее о желанном присутствии духа или возлюбленной сознание всего-навсего разыгралось. Воображение — одним словом… А может, действительно, мифическая возлюбленная (сильфида это или не сильфида — не важно) невидимо присутствует здесь, играя со своим избранником?.. Да нет же, это всего-навсего восторженное, романтическое сознание. Это оно воссоздает из воздуха фантом возлюбленной, наделяя духом ее все окружающие предметы. Ведь все мы знаем, как это характерно для влюбленности. И все-таки…

«Как пляшут пылинки в полдневных лучах, / Как искры живые в родимом огне! / Видал я сей пламень в знакомых очах, / Его упоенье известно и мне».
Ткань стихотворения — это сплошная, творимая на глазах читателя магия воздуха, такой словесный тюль колышущейся занавески, обступающей, обнимающей фигуру невидимки, проявляющей ее из воздушного пространства. И вдруг она претерпевает новую метаморфозу, рассыпаясь на разноцветные мерцающие создания:

«Влетел мотылек, и с цветка на другой, / Притворно-беспечный, он начал порхать. / О, полно кружиться, мой гость дорогой! / Могу ли, воздушный, тебя не узнать?»
Свидание все-таки состоялось, игра в прятки завершена, потому что мембрана одномерности лопнула, раскрывая глубину других измерений. Потому, что возлюбленная, и это так, одновременно и женщина, хозяйка комнаты, и каждый цветок букета, и звенящий на струнах ветер, и влетевший, порхающий над головой мотылек-психея, бабочка-душа. Она — Психея. Тогда кто же лирический герой?..
А может, все это аллегория познания чего-то более глубокого? Уверен, что средневековый персидский поэт-суфий вычитал бы здесь совсем иные смыслы. Он сказал бы, что это написано истинным вали — возлюбленным другом Бога. Кто знает, может быть, Тютчев имел в юности свой духовно‑мистический опыт и описывает именно его? Но это всего лишь мои недоказуемые фантазии.

Железнодорожные полотна

(По поводу стихотворения Марины Цветаевой «Рельсы»)

В некой разлинованности нотной
Нежась наподобие простынь —
Железнодорожные полотна,
Рельсовая режущая синь!

Пушкинское: сколько их, куда их
Гонит! (Миновало — не поют!)
Это уезжают-покидают,
Это остывают-отстают.

Это — остаются. Боль как нота
Высящаяся… Поверх любви
Высящаяся… Женою Лота
Насыпью застывшие столбы…

Час, когда отчаяньем, как свахой,
Простыни разостланы. — Твоя! —
И обезголосившая Сафо
Плачет как последняя швея.

Плач безропотности! Плач болотной
Цапли… Водоросли — плач! Глубок
Железнодорожные полотна
Ножницами режущий гудок.

Растекись напрасною зарею,
Красное, напрасное пятно!
…Молодые женщины порою
Льстятся на такое полотно.

Эти созвучия. Они как электрический ток. Ток-эмоция, готовый в любую секунду вырваться из-под оболочки формы и ударить прикоснувшегося, вызвать болевой шок.
Эта навязчивая нарочитая аллитерация уже в первых двух строчках — словно не отпускающая ноющая боль, словно женские всхлипы, неожиданные среди самого обычного спокойного зимнего ландшафта. Но в холод и бесстрастие его уже вживлено предощущение трагедии…

«В некой разлинованности нотной / Нежась наподобие простынь — / Железнодорожные полотна…»
Кажущиеся мирными нотные линейки утренних рельс и проводов на фоне снегов и неба. И здесь же нежное интимное «наподобие простынь», как мгновенное воспоминание о сладком мгновении. С этого сравнения начинается парадоксальная словесная игра двух образных потоков, пересекающихся, вытесняющих друг друга: «реальное железнодорожное полотно» и «полотно, как ткань-простыня воспоминания». Именно на их стыках и переплетениях выступают два мотива: мотив грехопадения, соблазна и мотив отчаяния, брошенности, самоубийства. Причем оба мотива скрыты в одних и тех же словах как параллельные смыслы разных уровней.

«Железнодорожные полотна, / Рельсовая режущая синь!»
Да, вроде бы обычная железнодорожная картина, но следующий ряд созвучий врывается в нее физическим звучанием разрыва, разрываемой ткани… нет — разрезаемой гигантскими ножницами с синим металлическим отливом… Разрезаемых отношений, разрезаемой судьбы.
Это не те поющие рельсы-шпалы веселой дороги, веселого путешествия. Все это уже в прошлом. Это рельсы брошенности, рельсы разлуки и обмана, уносящие на своих параллелях надежду и веру, это рельсы Анны Карениной… Здесь неслучаен и намек на «Бесов». Сколько этих бесов проносится сейчас, остывших, отставших.
«Пушкинское: сколько их, куда их / Гонит! (Миновало — не поют!) / Это уезжают-покидают, это остывают, отстают. / Это — остаются».
Рельсы-шпалы. Рельсы-бесы, издевающиеся, искушающие сделать последний шаг… И боль — как самая высокая нота на этих нотных линейках, связанная всхлипом аллитерации с первыми строчками… Высящаяся, пронзительная нота среди этих бесстрастных рельс и проводов, между которыми застыли библейские соляные столбы, символы покинутости и в то же время — обычная повседневность ландшафта (и это выражено в одной фразе!). Любви уже нет — она вся ушла в боль.

«Боль, как нота / Высящаяся… Поверх любви / Высящаяся… / Женою Лота / Насыпью застывшие столбы…»
И вот он — двойной внутренний образ-портрет женщины, совмещающий два состояния, где сладкое воспоминание и горькая реальность сливаются:

«Час, когда отчаяньем, как свахой, / Простыни разостланы. — Твоя!»
Простыни и железнодорожное полотно… сваха и отчаяние… «Твоя» — это намек на присутствие любовника… Но кто замещает этого любовника в реальности? Отдаться кому? Лечь на железнодорожное полотно-простыню перед кем?.. Поездом… Поезд-любовник… (гениально!) Это кульминация. Кульминация, усиленная недосказанностью, фигурою умалчивания и новой аллитерацией, умножающей ключ фразы — отчаяние. Умножающей грех…
А за этим предельным накалом — тихий беззвучный женский плач, контрастирующий со всплеском отчаяния от безысходности. Выбор сделан, решение принято. Осталось лишь апатия, безразличие, саспенс. Они бесстрастно укладывают жертву на рельсы. Полное смирение с этой внутреннею оглушающей тишиною… Но не с болью — ведь от нее есть лишь только одно избавление… И не важно, Сафо ты или последняя швея… От судьбы не уйдешь… И волосы Офелии сплетаются с водными травами…

«И обезголосившая Сафо / Плачет как последняя швея».

«Плач безропотности! Плач болотной / Цапли…  Водоросли — плач!»
А сквозь эти тихие всхлипы, всхлипы, идущие уже по инерции, — вдруг резкий, вроде бы и ожидаемый, но в тот же миг внезапный своим завывающим мощным рифмованным «О-О-О», тянущимся через два стиха, и поэтому до ужаса реальный, гудок приближающегося паровоза-любовника, пугающего и желанного, несущего освобождение…

«Глубок / Железнодорожные полотна / Ножницами режущий гудок».
Паровоза, режущего полотно жизни, как те самые отливающие синью гигантские ножницы швеи первых стихов. Швеи-парки. Мгновенное звуковое ощущение физической боли… и все…
Последнее четверостишье, с его аллитерацией заговора боли, это не финал — это послесловие и ключ ко всему тексту. В нем и отношение автора к произошедшему, и сожаление, и звуковое физическое ощущение неслышно расползающегося и пропитывающего снег (или простыню-полотно первого грехопадения?!) пятна крови, и поднимающегося над ним холодного зимнего красного рассвета… Наверное, будет ветрено.

«Растекись напрасною зарею, / Красное, напрасное пятно!»
И завершает все неожиданно бесстраст-ный или автокомментарий, или резюме, еще раз включающее двусмысленность «полотна». Да и о чем теперь говорить, когда все уже сказано. Когда уже все — и боль, и отчаяние, и любовь — перешло в вечное молчание… Заключительные строки — это как минута молчания.

«…Молодые женщины порою / Льстятся на такое полотно».




Автор: Ян Кунтур

Просмотров: 9807


Возврат к списку


Чтобы оставить комментарий пожалуйста авторизуйтесь:
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
sos/cmc
  • подарили праздник? «Накануне Дня пожилого человека по всему городу было объявлено о том, что 1 октября пенсионеры смогут совершить бесплатные поездки на общественном транспорте. Но многие, сев в автобус, были неприятно удивлены требованием кондуктора оплатить проезд. К...
  • Такой букет нам ненужен... отдай кому хочешь! «Говорят, лучший подарок – это цветы. И, сколько себя помню, Первого сентября все школьники идут на торжественную линейку с цветами. Кто – со скромными букетиками с собственного огорода, кто – с огромными букетами роз, купленными в специализированных...
  • безалаберные личности «Не в первый раз становлюсь невольным свидетелем того, как в торговых центрах теряются дети, а их родителям нет до этого никакого дела – видимо, обилие товаров сносит «крышу». Например, сегодня (30 августа) в ТК «Акварель» из дверей одного из...
  • "И так сойдет!" В субботу, проходя мимо приемного покоя, заметила, что там начался ямочный ремонт. На радостях я даже сфотографировала свежее покрытие – наконец-то здесь можно будет спокойно ездить! Но радоваться пришлось совсем недолго: на следующий день – в воскре...
  • «Фестивальная» «Утром 7 июля я проходила мимо обновленной площадки «Фестивальная», открывшейся 4 июля, и была поражена, увидев на ней буквально кучи мусора. Такой беспорядок я наблюдала здесь впервые. Считаю, что следить за чистотой должны все, кто посещает эту пло...
  • «Газель» завалила сразу два контейнера «По какому праву индивидуальные предприниматели выбрасывают свой мусор в контейнеры, установленные во дворах домов?
  • Наши дороги «Наши дороги находятся в настолько отвратительном состоянии, что вечером 12 апреля мой автомобиль в буквальном смысле слова провалился в яму!
  • "Обращаюсь к народным избранникам..." «Обращаюсь к народным избранникам, кои считают себя властью. На протяжении многих лет участок территории между ул. Строительной и родником у хлебозавода являет собой печальное зрелище.
  • Тараканы в садике «Я вожу своего ребенка в один из детских садов нашего города. И уже в который раз замечаю, что по дошкольному учреждению в открытую «прогуливаются» тараканы.
  • Двойные квитанции «8 марта, зайдя в подъезд, я увидела у почтовых ящиков слегка разворошенную стопку квитанций по оплате коммунальных услуг.
Авторские статьи
Интервью

«Чтобы на улицах было спокойно…»

«Чтобы на улицах было спокойно…»

Старший оперуполномоченный чайковского уголовного розыска, майор полиции Константин Королёв – более 15 лет на службе. Воров, грабителей, угонщиков, насильников порой ему приходится видеть чаще, чем родных – всё для того, чтобы на улицах родного города было спокойнее. В профессиональный праздник – День полиции, который вся страна отметила 10 ноября, Константин Юрьевич рассказал о буднях оперативников в интервью «Частному Интересу».

Другие новости:

Напишите нам